Все для AWM’a

Это мой мир - Фёдор Емельяненко

Writing by admin on Вторник, 20 of Май , 2008 at 03:55

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Билл Гейтс

Writing by admin on Понедельник, 19 of Май , 2008 at 09:00

Билл ГейтсВладелец Microsoft, 51 год, Сиэттл

Я не наглый. Совсем наоборот. Я разочарованный. Я скромный. Я вежливый.

Предположим, вы прибавили мне два года жизни, с условием, что я пошел бы в бизнес- школу. Не думаю, что я смог бы сделать что-то лучше. Посмотрите на эти полки вокруг — вы видите здесь книги по бизнесу? Вот так-то.

Тратить деньги разумно так же сложно, как и зарабатывать их. В будущем я планирую заниматься осмысленной раздачей денег, если, конечно, у меня еще будет, что раздавать.

Я причесываюсь каждый раз перед тем, как послать e-mail, потому что надеюсь выглядеть привлекательно.

Бизнес — отличная игра: постоянное соревнование и минимум правил. А счет в этой игре ведется в деньгах.

Должен сказать, что мне жаль президента Соединенных Штатов. Мое имя часто стоит в копии писем, которые посылают ему. Думаю, ему разбираться со своей электронной почтой еще тяжелее, чем мне.

Успех ничему не учит. Он только убеждает умных людей в том, что они не могут проиграть.

Недавно я ходил в ресторан. Ко мне подошел человек и стал просить у меня денег. Я растерялся. Тогда он попросил меня зайти на его страничку в интернете. Не знаю, правда это была или нет, но мне так понравилась эта альтернативная просьба, что я дал парню пять баксов. Может быть, это был бомж с собственной страничкой в интернете.

Жизнь становится намного веселее, если подходить ко всем ее вызовам творчески.

Если рассуждать в терминах использования времени, религия не очень эффективна. Есть куча вещей, которые я могу сделать с утра в воскресенье.

Удивительно, но Мелинда (жена Билла Гейтса. — Esquire) заставила меня захотеть на ней жениться. Это очень странно, ведь это абсолютно противоречило моим рационалистическим соображениям по поводу брака.

Уж лучше, если ребенок привязан к компьютеру, чем к телевизору.

Через несколько лет у компьютеров будет личность и, вероятно, идиосинкразия. Они будут понимать речевые команды. Возможно, они даже будут выражать сочувствие, когда мы расстроены. Но это не значит, что они действительно будут думать… пока.

Если в письме есть слово «увеличение» — наверняка спам.

Не люблю конференции во всяких экзотических местах. Такое ощущение, что чем приятнее место, тем меньше делается работы.

Когда я был молодым, я хотел стать лучшим в мире шахматистом. Еще я хотел быть лучшим в мире игроком в го. Я хотел, чтобы партнерство IMB и Microsoft сохранилось, ко всеобщей выгоде, но и тут не получилось. Есть люди, которых я хотел нанять, но не смог. В общем, у меня в жизни было достаточно разочарований.

Иногда я завидую тем, кто программирует. После того как я перестал писать программы для Microsoft, я часто полушутя говорил на собраниях: «Может, заеду на выходных, напишу эту программу сам». Теперь я так уже не говорю, но постоянно об этом думаю.

Если бы я знал, где находится финиш, думаете, я уже не достиг бы его много лет назад?

взято с esquire.ru

А так же: Coca-Cola vs Пепси
Младший сотрудник компании Coca-Cola Вячеслав рассказал журналу Esquire об особенностях изготовления и продажи этого газированного напитка.

Раньше я думал, что самое дорогое в кока-коле — это этикетка. Оказалось, нет — крышечка. Нам присылают бутылочные заготовки размером с большой палец, а мы эти заготовки на заводе раздуваем. Сам же напиток, кока-кола, — он очень дешевый, дешевле собственной этикетки. У нас в «Кока-коле» — как в армии. Мы боремся за территорию. В 1990-х в грузовик загружали холодильники, напитки, торговый агент сам туда садился и объезжал палатки. Хотите торговать кока-колой? Вот, пожалуйста, вам наш холодильничек и наш товар. Теперь же просто дичь какая-то. Цвет палатки может за один день два раза поменяться: туда идешь — она красная. Это мы ее «покрасили» (мы так выражаемся в «Кока-коле», то есть красными щитами ее обклеили). Обратно идешь — уже кто-то отдирает наши щиты, клеит синие с рекламой «Пепси» и ставит свои холодильники. Побеждает тот, кто быстрее и кто больше денег хозяевам ларьков заплатит.

Читать Дальше

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Борис Стругацкий

Writing by admin on Вторник, 13 of Май , 2008 at 09:19

Борис СтругацкийПисатель, 73 года, Петербург

Начинать всегда стоит с того, что сеет сомнение.

У культурных людей гораздо больше оснований напиваться, чем у некультурных. Человек пьет потому, что его желания не соответствуют его возможностям. Он никак не привыкнет к мысли, что жить должно трудно. А хочется — чтоб было просто и легко.

Мы живем в цивилизации статуса: если ты занимаешь такое-то социальное положение — ты должен жить в таком-то районе, носить такую-то одежду, ходить в такие-то рестораны. Цивилизация статуса существовала всегда. Подростки моего времени щеголяли в немыслимых клешах, злоупотребляли блатным жаргоном — что тоже говорило об их статусе.

Сам я вообще-то дикий. На свою свадьбу в ресторан «Метрополь» я пришел в спортивных тапочках, а галстук мне одолжил швейцар в гардеробе. Ненавижу одеваться по форме.

Общий спад при наличии некоторых исключений — вот самое естественное и обыкновенное состояние искусства, литературы, в любое время и в любой стране.

Мы с братом писали 40 лет назад: «Привычка терпеть и приспосабливаться превращает людей в бессловесных скотов». Так было — так будет. Это в России — наследственное. Все довольны. Мы умеем изменяться только в силу жестокой необходимости.

Россия сейчас напоминает Веймарскую Германию конца 1920-х годов. Мы с Алексеем Германом занялись «Трудно быть богом» еще в середине 1960-х — начальство снять фильм не позволило. В 1990-х Герман снова о нем заговорил. Я тогда был уверен, что тема противостояния в России интеллигенции и власти уже не актуальна. Герман смотрел дальше меня и, похоже, оказался прав. Остается только надеяться, что всякая трагедия истории повторяется в виде фарса. Только фарс — это не обязательно смешно. Это еще и дико.

Ничто так не взрослит, как предательство.

Женщины не любят рассуждать. Но если начинают, то становятся крайне категоричны.

XX век для меня — век ослепительных обещаний и кровавых разочарований. Ни панацеи от всех болезней не открыли, ни даже средства от кариеса, не говоря уж о раке. Бедность — не победили. Утопии — не построили. Полет на Марс Королев относил на 1990-е годы — не получилось. Разумной или даже самой примитивной жизни во Вселенной, видимо, нет. На носу — исчерпание запасов углеводородов, тотальный энергетический кризис, возвращение в начало прошлого века. Перефразируя Ильфа: мобильники есть, а счастья нет.

Мужчина в сорок лет понимает, что жизнь сделана. Или не сделана. В шестьдесят он понимает, что жизнь кончена — остались пустяки.

Умный, если действительно умен, не знает, что он умный.

Надо смотреть на все с холодным вниманием. Страна, только-только вынырнувшая из трясины тоталитаризма, снова — и с удовольствием! — погружается в ту же трясину. Что может быть абсурднее, казалось бы? А на самом деле — естественный и закономерный процесс, движение вдоль равнодействующей миллионов воль.

Будущее мира? Жить станет холоднее, голоднее, несвободнее.

На самом деле мы c братом никогда не пытались предсказать будущее — мы всего лишь описывали Мир-в-котором-нам-хотелось-бы-жить.

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Энтони Хопкинс или просто Ганнибал Лектер

Writing by admin on Пятница, 25 of Апрель , 2008 at 02:10

Энтони ХопкинсАктер, 69 лет, Лос-Анджелес

Лучшие из нас развиваются поздно. В школе я был идиотом. Необщительным типом — другие дети меня не интересовали. Сейчас это называют дислексией или нарушением внимания. А я былпросто тупицей. Зато именно поэтому и стал актером.

Россия привлекала меня с детства. В четырнадцать я читал «Историю русской революции» Троцкого. Разумеется, когда учителя спрашивали, коммунист я или марксист, я не очень-то хорошо понимал, о чем они говорят. А детям на такие тонкости вообще было наплевать: просто звали меня «болши».

Моя житейская философия? Ты всегда должен понимать, на что способен из одного только презрения к себе. Что бы я ни делал в молодости, все говорили: «Ты безнадежен». Отец говорил: «Безнадежен»,ровесники говорили: «Безнадежен». Так что потом все, что со мной случилось в жизни, стало для меня большим откровением.

Поначалу я был физически опасен на сцене. Когда я играл в Манчестере, режиссер меня уволил, потому что я чуть не сломал кому-то хребет. Он сказал, что меня слишком опасно выпускать на сцену. Но в результате мне повезло, потому что он посоветовал мне пойти в одну из тех «модных театральных школ», которые сам не одобрял. И я пошел в RADA (Королевская академия драматического искусства. — Esquire), где началась моя настоящая карьера.

Большинство актеров — довольно простодушные люди, считающие себя сложными натурами. Помню, как я услышал про Роберта Де Ниро в «Бешеном быке» и подумал: «Обязательно надо посмотреть этот фильм». Я пошел на него в маленький нью-йоркский кинотеатрик, пропахший мочой; кто-то там отливал, несколько человек спали. Это было что-то вроде момента истины: так вот, значит, ради чего все наши старания?

Сейчас мне плевать на театр с высокой колокольни. Честное слово, не понимаю, почему некоторые относятся к нему так трепетно. На кой черт нам весь этот театр четырехсотлетней давности? Кому он нужен? Закатайте его в асфальт. Подумаешь, беда! Все равно это мертвечина. Какой Лир лучше: такой или сякой, — кого это волнует? Ты делаешь то, что уже делали до тебя пятнадцать тысяч актеров.

Все актеры в свои самые сумасшедшие годы хотят сыграть Гамлета. Я тоже хотел. А теперь думаю, это все равно что с собой покончить. Сейчас меня абсолютно не интересуют Шекспир и вся эта британская чепуха. А когда интересовали, это было одно голое честолюбие — просто хотелось славы.

Если кто-то легок на подъем и обладает яркой индивидуальностью и энергией, это угрожает многим людям, которые не хотят лишних волнений. Подумайте о тех, кто подрывает устои. О тех, кто баламутит воду. О людях вроде Оливера Стоуна, которые по-настоящему что-то делают, провоцируют людей, власти на разговоры. Обычный человек хочет, чтобы его окружали надежные люди. И это нормально, по-моему. Но если бы все были такими, на свете было бы скучновато.

У меня нет любимых ролей. Я просто работаю. Учу свои роли, знаю, что говорю, и если берусь за что-то, делаю это как следует. Я прихожу, делаю свое дело и иду домой. Потом получаю чек — вот и вся история. Люди говорят, что это цинично, но они не правы. Это практично.

Люди, которые обвиняют тебя в продажности, на самом деле просто завидуют. Вот недавно один мой близкий приятель встретился в Лондоне с агентом по кастингу из Национального театра, и эта женщина спросила его с ужасно снисходительным видом: «Ну как там Тони?» Он ответил: «Очень доволен, он в Голливуде». «Жаль, продался», — сказала она. «Да, — ответил мой друг. — А еще здорово разбогател и прославился». Она прямо позеленела. Нет ничего более раздражающего, чем добродетель и высоконравственность. Я не говорю, что сам не фальшивка. Такая же фальшивка, как все остальные. Мы все фальшивки. Все шарлатаны, все испорчены, все лгуны.

Ганнибал Лектер на самом деле весьма интересная фигура. Думаю, втайне мы им восхищаемся. Он воплощает собой невыразимую часть нас самих, желания, фантазии и темные стороны нашей души, и мы можем быть по-настоящему здоровы, только если признаем их существование. Наверное, нам хочется быть такими же сорвиголовами, как он.

Как-то раз я попросил одного священника-иезуита прочесть самую лучшую из всех известных ему коротких молитв. Его ответ меня рассмешил. Он сказал: «Хер с ним».

Мне нравится мое одиночество. Я никогда никого не подпускал близко, все финтил да увиливал. Конечно, я изображаю теплоту и дружелюбие. Но внутри меня всегда было пусто. Никакого сострадания, только небрежность — и так всю жизнь.

Было время, когда я пил все, что льется. Теперь-то уж никто не пьет, не курит и не ест углеводов. Как ни странно, я рад, что был алкоголиком. Естественно, мне жаль, что от этого страдали другие. Но побывать в шкуре алкоголика — это потрясающе богатый жизненный опыт. Случались дни, когда я выпивал бутылку текилы и мне было все равно, жить или умереть. Такой я тогда был конченый, опустошенный — полный банкрот в эмоциональном смысле. Я обожал текилу.

Нет, наркотиков я не принимал никогда. Но во мне было столько текилы, что я вполне представляю себе, что такое кислотный трип. Хороший сценарий всегда видно по первым пяти страницам. Такие вещи чуешь нутром. Если я не могу прочесть больше четырех страниц, мне уже ясно: это не для меня. Больше всего меня настораживают сценарии, где то и дело подробно описываются декорации. «Восход над пустыней, на горизонте громоздятся…» — целое эссе прочтешь, пока доберешься до диалога. Чушь.

Мой отец был булочник, и на культуру ему было насрать. Бывало, играю я на пианино, а он входит, стряхивает мучную пыль со своих волосатых рук и говорит: «Что это за херню ты играешь?» Я говорю: «Бетховена». А отец: «Неудивительно, что он оглох. Ради бога, выйди и займись чем-нибудь». Теперь мне во многом понятен его цинизм.

Мне нравится Спилберг. Он снимает такие фильмы, какие ему самому хотелось бы посмотреть. Он не чета тем умникам-выпендрежникам, которые делают фильмы для своих друзей, а потом их никто смотреть не хочет. На площадке Спилберг всегда полон страсти и энтузиазма и работает очень быстро. Он не любит валять дурака, попусту тратить время.

Я всегда хотел добиться успеха. Хотел познакомиться с Кэтрин Хепберн и Альбертом Финни. И особенно с Питером О’Тулом. Я преклонялся перед О’Тулом. Помню, как мы первый раз пошли с ним в бар. Он сказал: «Возьми «Гиннесс». Как настроение, дорогой? Ладно, давай выпьем и пойдем за нашими «Оскарами». Меня восхищает такого рода безумие, восхищают пьяницы и разгильдяи. И я когда-то таким был. Несколько лет назад я снова видел О’Тула, и он сказал: «Говорят, у тебя уже нимб вокруг головы — не то что у нас, грешных». Когда бросаешь пить, теряешь кое-кого из друзей.

Жизнь — это хореография. Ничего не проси, ничего не жди и принимай все спокойно. Я так рассуждаю: «Что люди обо мне говорят или думают, меня не касается. Я такой, какой есть, и делаю то, что делаю, просто ради забавы — вот как устроена эта игра. Чудесная игра жизни на ее собственном поле. Здесь нечего выигрывать и нечего терять, здесь не надо ничего доказывать. Не надо выворачиваться наизнанку — чего ради? Потому что я по сути своей никто и всегда был никем«. Это пришло ко мне лет десять назад во время глубокой депрессии, когда я сидел в одном римском отеле. Я повторял это про себя как заклинание. И с тех пор в моей жизни произошло много удивительных событий.

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Никита Михалков

Writing by admin on Понедельник, 14 of Апрель , 2008 at 03:11

Никита МихалковРежиссер, 60 лет, Москва

Когда сбриваешь усы или бороду — сразу холодно.

Люблю мультфильмы про Микки Мауса и Бэмби. Мультфильмы — очень чистый жанр: как босанова в музыке, как вестерн в кино.

Было здорово, когда я спокойно мог пройтись по любой улице, когда Москва была такой, как в «Я шагаю по Москве». Сейчас она уже по-другому заряжена.

Мама учила меня терпению и — работать. Никогда не видел ее ничего не делающей.

Я вижу сегодня лишь обывательское мышиное существование и интересы мышиные, и мечты мышиные — хронику убывающего плодородия. Пошлость везде: в поступках, в том, как мы веселимся, как скорбим. Все пошло, потому что за этим нет личностных затрат.

Я по телевизору могу смотреть только новости и спорт: теннис и футбол.

Не страшно, когда тебя ненавидят ни за что. Страшно, когда есть за что ненавидеть.

Я вывел формулу русского человека. Вот она: русским человеком может быть только тот, у кого чего-нибудь нет, но не так нет, чтобы обязательно было, а нет — и хрен с ним.

Мужчины, которые заискивают — не мужчины. Но тех, кто робеет, — их я понимаю. Например, если человек не имеет опыта общения «столичного», то его робость нормальна.

Работа над сценарием — это рождение мира путем попытки его сформулировать.

Я зритель, благодарный, как ребенок, а может, как старичок. И вот «Возвращение», «Прогулка», «Космос как предчувствие» меня взволновали. А «Бумер» — не взволновал.

Охота требует уважения к зверю. Если стреляешь в птицу и заведомо знаешь, что не сможешь ее найти — она упадет в осоку, — за этим есть неуважение.

Главное — вот что с дочерьми: когда они ищут помощи, совета — их нельзя разочаровывать.

Самый большой кайф испытываю от предвкушений. Терпкая вещь — предвкушение.

Я пробовал читать и Сорокина, и Пелевина, и Толстую. Не цепляет меня это. Их страх быть слишком простыми и неумение быть настолько простыми, чтобы быть гениальными, — очень ограничивает их возможности, на мой взгляд. Но может быть, я просто не дорос.

Никогда не читаю лежа — это расслабляет, а чтение требует дисциплины.

Японская кухня взята из глубин, это еда людей, которые живут на малом количестве земли. Очень сильное от этого впечатление. Иногда мне кажется, что я был японцем.

По большему счету ирония — это сейчас безбожие. Созидательная вещь — самоирония.

Для меня есть два теста для мужчин. Во-первых, я смотрю, как он себя ведет на охоте, как делит добычу, например. Второй тест — как он подходит к женщине.

Опасность при близком общении с властью заключается в потере дистанции. Обаяние власти может увлечь настолько, что потеряешь возможность оценивать и будешь не столько самостоятельно действовать, сколько выполнять чью-то волю. А обаяние — огромное.

В кино меня сейчас трогает новая волна китайских сорокалетних режиссеров, которые востребованы на фестивалях. Меня поражает то, что они не боятся рассказывать в сегодняшнем мире неторопливые истории, поражает их независимость от сегодняшнего ритма.

Если бы я думал о том, что я буду делать в 90 лет, — это значит, что мне уже сейчас было бы 90. Важно другое: в 90 лет иметь возможность ответить, что ты делал в 50.

взято с esquire.ru
____________________________________________________

Так же рекомендую почитать Блог Андрея Троя о стиле жизни свободного человека - Антикорпоратив

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Вито Корлеоне

Writing by admin on Понедельник, 31 of Март , 2008 at 11:06

Вито КорлеонеКиногерой, главарь мафии, Нью-Йорк

Первейшая обязанность человека — оставаться живым. А уже потом следует то, что люди именуют честью.

Если ты проявляешь щедрость, то придай этой щедрости личную окраску.

В день свадьбы дочери ни один сицилиец не может никому отказать в просьбе. И ни один сицилиец не упустит такого случая.

Если мужчина не стал своим детям настоящим отцом, он не мужчина.

Дружба — это все. Дружба превыше таланта. Сильнее любого правительства. Дружба значит лишь немногим меньше, чем семья. Никогда этого не забывай.

У каждого из нас найдется что рассказать о своих невзгодах. Я этого делать не собираюсь.

Меня тянет повозиться в саду — делать домашнее вино, когда нальются гроздья.

Он деловой человек. Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Я человек суеверный, стыдно признаться, но что поделаешь.

Один законник с портфелем в руках награбит больше, чем сто невежд с автоматами.

Никогда не сердись, никогда не угрожай и заставь человека рассуждать здраво. Главное искусство состоит в том, чтобы не замечать ни оскорблений, ни угроз и подставлять левую щеку, когда тебя ударят по правой.

Иной долг способен сломить самую крепкую силу.

Ничто мне так не чуждо в этой жизни, как беспечность. Женщины и дети могут позволить себе жить беспечно, мужчины — нет.

Людям, которых любишь, говорить «нет» нельзя — во всяком случае, часто. В этом весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать как «да». Или добейся, чтобы они сами сказали это «нет». И не жалей на это времени и усилий.

С теми, кто воспринимает несчастный случай как личное оскорбление, несчастные случаи не происходят.

Что творилось бы на земле, если б люди, вопреки всяким доводам рассудка, только и знали, что сводили друг с другом счеты? Разве не в этом проклятье Сицилии, где мужчины так заняты кровной местью, что им некогда зарабатывать хлеб для семьи.

Я рассуждаю по старинке.

Всегда лучше, если друг недооценивает твои достоинства, а враг — преувеличивает твои недостатки.

Месть — это блюдо, которое вкуснее всего, когда остынет.

Мы не юристы, чтобы выдавать друг другу заверенные ручательства. Мы — люди чести.

Знай меру.

Одно дело виски, азартные игры, даже женщины — то, чего требует душа у многих и что запрещено отцами церкви и государства. И совсем другое — наркотики.

Как знать, не станет ли кто-нибудь из детей моих внуков губернатором или даже президентом — здесь, в Америке, нет ничего невозможного.

Жизнь так прекрасна.

Будь я всесилен, я явил бы больше милосердия, чем Господь.

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Билли Боб Торнтон

Writing by admin on Понедельник, 24 of Март , 2008 at 09:08

Билли Боб ТорнтонАктер, писатель, музыкант, 50 лет, Хот-Спрингс

Я не то чтобы не люблю давать интервью. Нет, мне не жалко. Просто люди не всегда слышат от меня то, что им хочется.

Я был бедным арканзасским мальчишкой, влюбленным в музыку и бейсбол. Меня воспитывали вспыльчивый маленький ирландец — бейсбольный тренер и мать-экстрасенс. Если хотите стать шизофреником, вернее рецепта не придумать.

Все считают меня ненормальным. Чего только обо мне не плетут: я, мол, вампир-кровосос, живу в подземелье, ем что-то оранжевое… В действительности все так и есть. У меня в подвале студия звукозаписи, где я провожу много времени. Каждое утро ем папайю — она оранжевая. И у нас с Энджи (Анджелиной Джоли, бывшей женой Торнтона. — Esquire) действительно был тот пресловутый «флакон с кровью». На самом деле это был маленький медальончик, и мы прокололи себе пальцы и капнули туда кровью.

Я никуда не хожу. Я или дома, или работаю. Мне кажется, я не вписываюсь в общество.

Чтобы получить удовольствие от секса, вовсе не обязательно выбирать в партнеры модель. Наоборот, иногда заниматься сексом с «самой соблазнительной девушкой в мире» бывает ненамного интереснее, чем трахать скамейку.

Если вам надо обсудить с кем-нибудь свои проблемы, всегда зовите женщину.

Никогда не делайте себе татуировки с именем подруги, если не готовы выколоть поверх этого имени другое.

Если вас останавливает коп и спрашивает: «Травка есть?» — лучше всего, по-моему, ответить так: «Знаете что, сержант? Я не буду от вас ничего скрывать. Пару часов назад мы с приятелем выкурили косячок, и он оставил тут на полу окурок». Потому что, если вы ему не скажете, он сам его найдет. Может быть, после ваших слов он все равно вас арестует. А может, и нет.

Я обхожусь без наркотиков вот уже двадцать семь лет.

Я не первый год сижу на жесткой диете. Ем только сырое. Занимаюсь спортом. Делаю все правильно, чтобы иметь возможность выпить пивка и выкурить сигаретку.

Пока спиртное не запретят официально, я курить не брошу.

Вы никогда не поймаете меня за сочинением «Звездных войн». Я могу писать только о том, что сам видел или пережил. Это мой метод, коли уж на то пошло. Обычно я говорю, что у меня нет метода. Но вообще-то он есть — и другого никогда не было.

Я был музыкантом еще до того, как узнал, что на свете бывают актеры. Некоторые музыкальные критики ругают тебя только потому, что ты актер. Но вокруг сколько угодно хреновых музыкантов, которые никогда не были актерами.

Мне жаль, что мы не друзья с Томом Уэйтсом. Я с ним даже не знаком, но я его обожаю.

Говорят, что в пятьдесят человек снова чувствует себя как в тридцать. Четвертого августа мне стукнул полтинник. Но я не переживаю, честное слово. Моя подружка мной довольна. У меня есть ребенок. Руки-ноги целы, я занимаюсь спортом. Могу и мячик погонять. Мне так нравится жить, что я никогда не сетую на свой возраст.

Вы когда-нибудь думали, отчего это волосы на лобке не седеют? Можете объяснить?

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Петр Тодоровский

Writing by admin on Суббота, 22 of Март , 2008 at 09:23

Петр ТодоровскийРежиссер, 80 лет, Москва

Ум и талант не всегда совмещаются в человеке. Есть хорошая пословица: «Чем глупее фермер, тем крупней картофель». Это часто бывает в искусстве.

Испытание сытостью иногда труднее испытания бедностью.

Писать очень хорошо с шести-семи утра. Встаешь, душ, завтрак и за стол. Компьютер я не признаю, у меня старая машинка, «Эрика». Люблю, как она стучит в тишине.

Чем драматичней съемки, тем, как правило, лучше выходит фильм.

Я знаю, что значит голод. В 1932-м я выбирал из веника пупырышки, толок их с гнилой свеклой. Называлось это «матарженики».

Я помню конец оттепели. Никиту убрали. И стали опять закручивать гайки… То же самое и сейчас происходит, по-моему.

Меня номинировали на «Оскар», но к этому я отнесся спокойно. Наши были в Афганистане, «Аэрофлот» выгнали из Америки, так что я понимал… И еще была проблема со смокингом. У меня смокинга не было. На «Мосфильме» нашли какой-то из сукна толщиной в два пальца, подогнали. Жара 28 градусов. Все в легких смокингах. А я сижу в этой шинели. С бабочкой. Мне не до «Оскара». Я оттуда выскочил как ошпаренный.

Сериалы — это животное, которое проглатывает актеров.

Когда первый раз идешь в атаку, не боишься. Бежишь, как теленок. Но после ранения, когда надо еще раз встать из окопов, ты совсем другой человек.

Не люблю очень образованных женщин. Которые несут себя со страшной силой. Это становится противно.

Я был комендантом немецкого городка на Эльбе. Нам донесли, что в городе спряталась племянница фельдмаршала Паулюса, красивая восемнадцатилетняя девка. Мы устроили облаву, но она успела убежать через окно прямо в рожь. Потом мы ее поймали. Я устроил ее официанткой в комендатуру, и на третий день мы стали с ней жить. Я хорошо ее помню, Ханнелору. Она была зенитчицей, хвалилась, что сбила американский самолет, рассказывала, что ребенком сидела на коленях у Гитлера. И отдалась в последнюю минуту какому-то немцу-солдату в развалинах, чтобы не достаться русскому. А потом меня утром застал с ней в постели полковник Долгополов. И ее увезли.

Люди крепко пьющие обычно проживают 63-64 года. И все.

Я люблю ездить на машине. Раньше уезжал за город и гнал. Это была свобода. От семьи, от работы.

Я встречал людей, нафаршированных знаниями. Но по жизни — дурак дураком.

Говорят, режиссер умирает в актере. Так надо умереть в хорошем актере. А в плохом сколько ни умирай…

Сейчас сложно собрать хорошую съемочную группу. Все в позе. Всем нужна лучшая аппаратура. А я снял «Военно-полевой роман» на две ручных камеры, для хроникеров.

Я смотрю футбол без звука. Я все понимаю. Зачем мне комментарии.

Есть люди — что-то пытаются доказать. А некоторые просто сидят и наблюдают, как вода течет в реке, как дерутся воробьи за корку хлеба. Надо и для этого находить время.

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Индейцы

Writing by admin on Среда, 20 of Февраль , 2008 at 07:59

Сидящий Бык, Ситл, Белое Облако и другие индейские вожди XIX века

Не нужно много слов, чтобы сказать правду.

Что такое жизнь? Это свет светляка в ночи. Это дыхание бизона, когда приходит зима. Это тень, ложащаяся на траву, и тающая на закате.

Люби землю. Она не унаследована тобой у твоих родителей, она одолжена тобой у твоих детей.

Когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица, — только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть.

В первый год женитьбы молодожены смотрели друг на друга и думали, могут ли они быть счастливы. Если нет — они прощались и искали себе новых супругов. Если бы они были вынуждены жить вместе в несогласии, мы были бы так же глупы, как белый человек.

Ты не можешь разбудить человека, который притворяется, что спит.

Великий Дух несовершенен. У него есть светлая сторона и темная. Иногда темная сторона дает нам больше знаний, чем светлая.

Посмотрите на меня. Я беден и гол. Но я вождь своего народа. Нам не нужны богатства. Мы всего лишь хотим научить наших детей быть правыми. Мы хотим мира и любви.

Даже твое молчание может быть частью молитвы.

Белый человек жаден. В кармане он носит холщовую тряпку, в которую высмаркивает свой нос — как будто боится, что может высморкать и упустить что-то очень ценное.

Мы бедные, потому что мы честные.

Знание спрятано в каждой вещи. Когда-то мир был библиотекой.

Мой сын никогда не займется земледелием. Тот, кто работает на земле, не видит снов, а мудрость приходит к нам во снах.

Мы не хотим церквей, потому что они научат нас спорить о боге.

Когда человек молится один день, а потом грешит шесть, Великий Дух гневается, а Злой Дух смеется.

Почему вы берете силой то, что не можете взять любовью?

Старое время было чудесным. Старики сидели под солнцем у порога своего дома и играли с детьми до тех пор, пока солнце не погружало их в дрему. Старики играли с детьми каждый день. А в какой-то момент они просто не просыпались.

Когда умирает легенда и пропадает мечта, в мире не остается величия.

Что такое человек без зверей? Если все звери будут истреблены, человек умрет от великого одиночества духа. Все, что случается со зверьми, случается и с человеком.

Одно «возьми» лучше двух «я отдам».

Не иди позади меня — возможно, я не поведу тебя. Не иди впереди меня — возможно, я не последую за тобой. Иди рядом, и мы будем одним целым.

Правда — это то, во что люди верят.

Даже маленькая мышь имеет право на ярость.

Я страдаю, когда вспоминаю, как много было сказано хороших слов и как много обещаний было нарушено. В этом мире слишком много говорят те, у кого вообще нет права говорить.

Пусть мой враг будет силен и страшен. Если я поборю его, я не буду чувствовать стыда.

Тот, кто рассказывает истории, правит миром.

Стремись к мудрости, а не к знаниям. Знания — это прошлое. Мудрость — это будущее.

Когда ты родился, ты плакал, а мир смеялся. Живи так, чтобы, умирая, ты смеялся, а мир плакал.

взято с esquire.ru

Leave a comment

Category: Другие Судьбы

Брюс Ли

Writing by admin on Суббота, 16 of Февраль , 2008 at 08:51

Актер, умер в 1973 году в возрасте 32 лет в Гонконге

Я уверен только в одном: я не умею петь. Хотя обычно всем рассказываю, какой у меня богатый голос.

Если я скажу вам, что я отличный парень, вы подумаете, что я хвастаюсь. Если я скажу вам, что я ничего не стою, вы будете знать, что я лгу.

Восточные люди говорят: «Будь гибче. При жизни человек мягкий и гибкий, смерть делает его жестким. Это относится и к телу, и к разуму, и к душе».

Нельзя выиграть бой одним ударом. Либо научись терпеть обиды, либо найми телохранителя. Забудь о победах и поражениях, забудь о гордости и боли. Если противник оцарапает тебя — ударь его. Если противник ударит тебя — сломай ему руку. Если противник сломает тебе руку — забери его жизнь. Не думай о том, чтобы выйти из боя нетронутым. Будь готов пожертвовать всем. Даже жизнью.

Двигайся, как вода. Замирай, как зеркало. Отвечай, как эхо.

У денег как таковых нет смысла. Это лишь инструмент для достижения определенных целей, и нужно понять, что они могут, а главное — чего не могут. Мой отец говорил мне: «В этом году ты заработал десять долларов. В следующем можешь заработать пять. Будь готов».

Если не хочешь споткнуться завтра, говори правду сегодня.

Западное образование годится для одного, восточное — для другого. Можно сказать: «Этим пальцем лучше делать одни вещи, этим — другие». Но вся рука в любом случае лучше.

Мудрый получает больше знания из глупого вопроса, чем глупый — из мудрого ответа.

Американец — как дуб, он твердо стоит на земле, не гнется на ветру, а если ветер задует сильнее — ломается. Восточный человек — как бамбук, он гнется на ветру, но потом распрямляется и становится еще сильнее, чем прежде.

Я закончил Вашингтонский университет в Сиэтле. Не поверите, я изучал там философию.

Соберите всех великих учителей в одной комнате, и они договорятся обо всех вещах в мире. Соберите их учеников — и они будут спорить обо всем.

Есть одна китайская сказка. Жил на свете мясник, и у него был нож, который год за годом оставался идеально острым. Когда мясника спрашивали, как ему удается сохранять лезвие в таком состоянии, он отвечал: «Я следую линиям кости. Я не пытаюсь разрезать ее, сломать и вообще хоть как-то ей сопротивляться. Это только испортит нож». В жизни нужно идти вдоль препятствий. Если пытаться их побороть — это только навредит.

Я вешу 70 килограммов. Если я не свалю соперника в три удара — мне конец. Я использую и руки, и ноги, а бью так быстро, что мне приходится замедляться, чтобы камера поймала мои движения. В моих самых первых дублях люди просто падали на землю, и было абсолютно незаметно, как я их бью.

Бить доски и кирпичи — это ерунда для сосунков. Доска никогда не даст сдачи.

Я, конечно, иногда иду на компромисс с женой и ем американскую еду. Вы же не станете подавать к стейку жареный рис.

Моя сила идет из живота. В нем — центр тяжести, он является источником энергии.

Скажем так: 99 процентов всех восточных единоборств — это фуфло. Все выглядит очень красиво, но совершенно не работает. Если на девушку весом 45 килограммов нападут, все, что она может сделать, — это ударить изо всех сил в одну из трех точек: глазные яблоки, пах или голень. И в этот момент нужно давать деру.

Если ты любишь жизнь, не трать время, потому что время — это то, из чего сделана жизнь.

В жопу обстоятельства, создавайте возможности.

взято с esquire.ru

Comments (1)

Category: Другие Судьбы

Контактная Информация:

ICQ: 326-588-453

Email: webmaster[at]awmon.com


brothersincash perfectgonzo