Все можно пережить, кроме смерти.

Я вовсе не хочу знать, что говорят за моей спиной, — я и без того о себе достаточно высокого мнения.

Единственный наш долг перед историей — это постоянно её переписывать.

Патриотизм — это религия бешеных.

Мужчины всегда хотят быть первой любовью женщины. Женщины мечтают быть последним романом мужчины.

Терпеть не могу логики, она всегда банальна и нередко убедительна.

Дружба трагичнее любви — она умирает гораздо дольше.

Все мужчины — чудовища. Остается одно — кормить их получше.

Будь собой. Прочие роли уже заняты.

Господь, создавая человека, несколько переоценил свои силы.

Опытом люди называют свои ошибки.

В детстве мы любим родителей. Став взрослыми, судим их.

Любовь начинается тогда, когда мы обманываем себя, и заканчивается, когда мы обманываем другого.

Всякий раз, когда человек допускает глупость, он делает это из самых благородных побуждений.

Своих мужей всегда ревнуют некрасивые женщины. Красивым – не до того, они ревнуют чужих.

Когда о вас говорят, то хуже этого может быть только одно – когда о вас не говорят.

Если человек о чем-то здраво судит – это верный знак того, что сам он в этой области недееспособен.

Единственный способ избавиться от искушения – это поддаться ему.

Любовь должна прощать все грехи, только не грех против любви.

У современной демократии есть только один опасный враг – добрый монарх.

Философия учит нас с невозмутимостью относиться к неудачам других.

2. «Будь эталоном качества. Некоторые люди не были в окружении, где новаторство было главным козырем.»

3. «Есть только один способ проделать большую работу – полюбить ее. Если вы к этому не пришли, подождите. Не бросайтесь за дело. Как и со всем другим, подсказать интересное дело вам поможет собственное сердце.»

4. «Вы знаете, что мы едим пищу, которую выращивают другие люди. Мы носим одежду, которую сшили другие люди. Мы говорим на языках, которые были придуманы другими людьми. Мы используем математику, но ее тоже развивали другие люди… Я думаю, мы все постоянно это говорим. Это прекрасный повод создать что-нибудь такое, что могло бы стать полезным человечеству.»

5. «Эта фраза из Буддизма: Мнение новичка. Замечательно иметь мнение новичка»

6. «Мы думаем, что в основном мы смотрим телевизор для того, чтобы мозг отдохнул и мы работаем за компьютером, когда хотим включить извилины.»

7. «Я единственный человек, который знает, что такое потерять четверть миллиарда долларов за год. Это очень хорошо формирует личность.»

8. «Я бы обменял все свои технологии на встречу с Сократом.»

9. «Мы находимся здесь, чтобы внести свой вклад в этот мир. А иначе зачем мы здесь?»

10. «Ваше время ограничено, не тратьте его живя другой жизнью. Не попадайтесь на крючок вероучения, которое существует на мышлении других людей. Не позволяйте взглядам других заглушать свой собственный внутренний голос. И очень важно иметь мужество следовать своему сердцу и интуиции. Они так или иначе уже знают, что вы действительно хотите сделать. Все остальное – второстепенно.»

Речь Стива Джобса перед выпускниками Стендфорда

“Для меня большая честь быть с вами сегодня на вручении дипломов одного из самых лучших университетов мира. Я не оканчивал институтов. Сегодня я хочу рассказать вам три истории из моей жизни. И всё. Ничего грандиозного. Просто три истории.

Первая история – о соединении точек.

Я бросил Reed College после первых 6 месяцев обучения, но оставался там в качестве “гостя” ещё около 18 месяцев, пока наконец не ушёл. Почему же я бросил учёбу?

Всё началось ещё до моего рождения. Моя биологическая мать была молодой, незамужней аспиранткой и решила отдать меня на усыновление. Она настаивала на том, чтобы меня усыновили люди с высшем образованием, поэтому мне было суждено быть усыновлённым юристом и его женой. Правда, за минуту до того, как я вылез на свет, они решили, что хотят девочку.

Поэтому им позвонили ночью и спросили: “Неожиданно родился мальчик. Вы хотите его?”. Они сказали: “Конечно”. Потом моя биологическая мать узнала, что моя приёмная мать – не выпускница колледжа, а мой отец никогда не был выпускником школы. Она отказалась подписать бумаги об усыновлении. И только несколько месяцев спустя всё же уступила, когда мои родители пообещали ей, что я обязательно пойду в колледж.

И 17 лет спустя я пошёл. Но я наивно выбрал колледж, который был почти таким же дорогим, как и Стэнфорд, и все накопления моих родителей были потрачены на подготовку к нему. Через шесть месяцев, я не видел смысла моего обучения.

Я не знал, что я хочу делать в своей жизни, и не понимал, как колледж поможет мне это осознать. И вот, я просто тратил деньги родителей, которые они копили всю жизнь. Поэтому я решил бросить колледж и поверить, что всё будет хорошо.

Я был поначалу напуган, но, оглядываясь сейчас назад, понимаю, что это было моим лучшим решением за всю жизнь. В ту минуту, когда я бросил колледж, я мог перестать говорить о том, что требуемые уроки мне не интересны и посещать те, которые казались интересными.

Не всё было так романтично. У меня не было комнаты в общаге, поэтому я спал на полу в комнатах друзей, я сдавал бутылки Колы по 5 центов, чтобы купить еду и ходил за 7 миль через весь город каждый воскресный вечер, чтобы раз в неделю нормально поесть в храме кришнаитов. Мне он нравился. И много из того, с чем я сталкивался, следуя своему любопытству и интуиции, оказалось позже бесценным.

Вот вам пример:

Reed College всегда предлагал лучшие уроки по каллиграфии. По всему кампусу каждый постер, каждая метка были написаны каллиграфическим почерком от руки. Так как я отчислился и не брал обычных уроков, я записался на уроки по каллиграфии. Я узнал о serif и sans serif, о разных отступах между комбинациями букв, о том, что делает прекрасную типографику прекрасной. Она была красивой, историчной, мастерски утонченной до такой степени, что наука этого не смогла бы понять.

Ничто из этого не казалось полезным для моей жизни. Но десять лет спустя, когда мы разрабатывали первый Макинтош, всё это пригодилось. И Мак стал первым компьютером с красивой типографикой.

Если бы я не записался на тот курс в колледже, у Мака никогда бы не было несколько гарнитур и пропорциональных шрифтов. Ну а так как Windows просто сдули это с Мака, скорее всего, у персональных компьютеров вообще бы их не было. Если бы я не отчислился, я бы никогда не записался на тот курс каллиграфии и у компьютеров не было бы такой изумительной типографики, как сейчас.

Конечно, нельзя было соединить все точки воедино тогда, когда я был в колледже. Но через десять лет всё стало очень, очень ясно.

Ещё раз: вы не можете соединить точки, смотря вперёд; вы можете соединить их только оглядываясь в прошлое. Поэтому вам придётся довериться тем точкам, которые вы как-нибудь свяжете в будущем. Вам придётся на что-то положиться: на свой характер, судьбу, жизнь, карму – что угодно. Такой подход никогда не подводил меня и он изменил мою жизнь.

Моя вторая история – о любви и потере.

Мне повезло – я нашёл то, что я люблю по жизни делать довольно рано. Woz и я основали Apple в гараже моих родителей, когда мне было 20. Мы усиленно трудились, и через десять лет Apple выросла из двух человек в гараже до $2–миллиардной компании с 4000 работников.

Мы выпустили наше самое лучшее создание – Макинтош – годом раньше и мне только-только исполнилось 30. И потом меня уволили. Как вас могут уволить из компании, которую вы основали? Ну, по мере роста Apple мы нанимали талантливых людей, чтобы помогать мне управлять компанией и в первые пять лет всё шло хорошо.

Но потом наше видение будущего стало расходиться и мы в конечном счёте поссорились. Совет директоров перешёл на его сторону. Поэтому в 30 лет я был уволен. Причём публично. То, что было смыслом всей моей взрослой жизни, пропало.

Я не знал, чего делать несколько месяцев. Я чувствовал, что я подвёл прошлое поколение предпринимателей – что я уронил эстафетную палочку, когда мне её передавали. Я встречался с David Packard и Bob Noyce и пытался извиниться за то, что натворил.

Это было публичным провалом и я даже думал о том, чтобы убежать куда подальше. Но что-то медленно стало проясняться во мне – я всё ещё любил то, что делал. Ход событий в Apple лишь слегка всё изменил. Я был отвергнут, но я любил. И, в конце концов, я решил начать всё сначала.

Тогда я этого не понимал, но оказалось, что увольнение с Apple было лучшим, что могло было произойти со мной. Бремя успешного человека сменилось легкомыслием начинающего, менее уверенного в чём-либо. Я освободился и вошёл в один из самых креативных периодов своей жизни.

В течении следующих пяти лет я основал компанию NeXT, другую компанию, названную, Pixar и влюбился в удивительную женщину, которая стала моей женой. Pixar создал самый первый компьютерный анимационный фильм, Toy Story, и является теперь самой успешной анимационной студией в мире.

В ходе поразительных событий, Apple купила NeXT, я вернулся в Apple, и технология, разработанная в NeXT стала сердцем нынешнего возрождения Apple. А Laurene и я стали замечательной семьёй.

Я уверен, что ничего из этого не случилось бы, если бы меня не уволили из Apple. Лекарство было горьким, но пациенту оно помогло. Иногда жизнь бьёт вас по башке кирпичом. Не теряйте веры. Я убеждён, что единственная вещь, которая помогла мне продолжать дело была то, что я любил своё дело.

Вам надо найти то, что вы любите. И это так же верно для работы, как и для отношений. Ваша работа заполнит большую часть жизни и единственный способ быть полностью довольным – делать то, что по-вашему является великим делом. И единственный способ делать великие дела – любить то, что вы делаете.

Если вы ещё не нашли своего дела, ищите. Не останавливайтесь. Как это бывает со всеми сердечными делами, вы узнаете, когда найдёте. И, как любые хорошие отношения, они становятся лучше и лучше с годами. Поэтому ищите, пока не найдёте. Не останавливайтесь.

Моя третья история – про смерть.

Когда мне было 17, я прочитал цитату – что-то вроде этого: “Если вы живёте каждый день так, как будто он последний, когда-нибудь вы окажетесь правы.” Цитата произвела на меня впечатление и с тех пор, уже 33 года, я смотрю в зеркало каждый день и спрашиваю себя: “Если бы сегодняшний день был последним в моей жизни, захотел ли бы я делать то, что собираюсь сделать сегодня?”. И как только ответом было “Нет” на протяжении нескольких дней подряд, я понимал, что надо что-то менять.

Память о том, что я скоро умру – самый важный инструмент, который помогает мне принимать сложные решения в моей жизни. Потому что всё остальное – чужое мнение, вся эта гордость, вся эта боязнь смущения или провала – все эти вещи падают пред лицом смерти, оставляя лишь то, что действительно важно.

Память о смерти – лучший способ избежать мыслей о том, что у вам есть что терять. Вы уже голый. У вас больше нет причин не идти на зов своего сердца.

Около года назад мне поставили диагноз: рак. Мне пришёл скан в 7:30 утра и он ясно показывал опухоль в поджелудочной железе. Я даже не знал, что такое поджелудочная железа. Врачи сказали мне, что этот тип рака не излечим и что мне осталось жить не больше трёх-шести месяцев.

Мой доктор посоветовал пойти домой и привести дела в порядок (что у врачей означает приготовиться к смерти). Это значит попытаться сказать своим детям то, что бы ты сказал за следующие 10 лет. Это значит убедиться в том, что всё благополучно устроено, так, чтобы твоей семье было насколько можно легко. Это значит попрощаться.

Я жил с этим диагнозом весь день. Позже вечером мне сделали биопсию – засунули в горло эндоскоп, пролезли через желудок и кишки, воткнули иголку в поджелудочную железу и взяли несколько клеток из опухоли.

Я был в отключке, но моя жена, которая там была, сказала, что когда врачи посмотрели клетки под микроскопом, они стали кричать, потому что у меня оказалась очень редкая форма рака поджелудочной железы, которую можно вылечить операцией. Мне сделали операцию и теперь со мной всё в порядке.

Смерть тогда подошла ко мне ближе всего, и надеюсь, ближе всего за несколько следующих десятков лет. Пережив это, я теперь могу сказать следующее с большей уверенностью, чем тогда, когда смерть была полезной, но чисто выдуманной концепцией:

Никто не хочет умирать. Даже люди, которые хотят попасть на небеса не хотят умирать. И всё равно, смерть – пункт назначения для всех нас. Никто никогда не смог избежать её. Так и должно быть, потому что Смерть, наверное, самое лучше изобретение Жизни.

Она –причина перемен. Она очищает старое, чтобы открыть дорогу новому. Сейчас новое – это вы, но когда-то (не очень-то и долго осталось) – вы станете старым и вас очистять. Простите за такой драматизм, но это правда.

Ваше время ограничено, поэтому не тратьте его на жизнь чей-то чужой жизнью. Не попадайте в ловушку догмы, которая говорит жить мыслями других людей.

Не позволяйте шуму чужих мнений перебить ваш внутренний голос. И самое важное, имейте храбрость следовать своему сердцу и интуиции. Они каким-то образом уже знают то, кем вы хотите стать на самом деле. Всё остальное вторично.

Когда я был молод, я прочитал удивительную публикацию The Whole Earth Catalog (“Каталог всей Земли”), которая была одной из библий моего поколения. Её написал парень по имени Stewart Brand, живущий тут недалеко в Menlo Park.

Это было в конце шестидесятых, до персональных компьютеров и настольных издательств, поэтому она была сделана с помощью пишущих машинок, ножниц и полароидов. Что-то вроде Google в бумажной форме, 35 лет до Google. Публикация была идеалистической и переполненной большими идеями.

Steward и его команда сделали несколько выпусков The Whole Earth Catalog и, в конце концов, издали финальный номер. Это было в середине 70–х и я был вашего возраста. На последней странице обложки была фотография дороги ранним утром, типа той, на которой вы, может быть, ловили машины, если любили приключения.

Под ней были такие слова: “Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными”. Это было их прощальное послание. Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными. И я всегда желал себе этого. И теперь, когда вы заканчиваете институт и начинаете заново, я желаю этого вам.

Оставайтесь голодными. Оставайтесь безрассудными.

Всем большое спасибо.”

Если бы я не был художником, я вряд ли работал бы на почте или на восьмичасовой должности. Думаю, я был бы кидалой. И всю жизнь бегал от ребят из отдела по экономическим преступлениям.

Не то чтобы я жалею, что я не черный. Просто так сложилось — там, где я вырос, была куча черных. Если вы выросли во Франции, вы будете говорить по-французски и любить все французское. А я рос среди черных. Один из моих старших товарищей был похож на Орделла (торговец оружием из фильма «Джеки Браун». — Esquire). Людей он не убивал, конечно, но проворачивал темные делишки.

Я не шляюсь по бильярдным. Не играю в покер. И не хожу на спортивные матчи. Для меня даже по телевизору смотреть спорт — это пытка. Могу сходить на «Доджеров» (главная бейсбольная команда Лос-Анджелеса. — Esquire), потому что игра там менее важна, чем пиво и публика. Чего не могу понять, так это того, что средний американец не может три часа отсидеть в кино, но может четыре часа смотреть идиотский футбольный матч.

У меня есть куча теорий, и одна из них в том, что никто на самом деле не любит спорт. Мужчины просто считают, что они должны его любить, и притворяются. То же самое я думаю про группу The Who. На самом деле никто не любит эту группу. Предполагается, что ее просто необходимо любить, вот все и делают вид. Им страшно признаться, что король — голый.

Кому-нибудь снесут полбашки из винчестера — и меня это ни капли не тронет. Я воспринимаю это как клевый спецэффект. Меня по-настоящему трогают обычные человеческие истории. Кто-нибудь порежется листом бумаги, и меня пробирает, потому что я могу это на себя примерить. А получить в живот очередь из узи — ну как такое на себя примеришь…

У меня нет оружия. И я не против запрета на ношение оружия. Уличное насилие в Америке запредельное. Когда приезжаешь в Европу, кажется, что сбежал от постоянного ощущения опасности. В Европе тоже убивают, но, по сравнению с Америкой, это детский сад. Хотя можно сказать, что запрет на ношение оружия — лицемерная идея. Америку основали люди со стволами в руках, которые просто брали что им понравится. Мы, в общем, нация воинов. Мы легко заводимся, и иногда по делу.

Можете забрать тридцать процентов моей славы, я не обижусь. И на тридцать процентов меньше — уже вполне достаточно. Раньше я мог просто погулять и подумать о своем, теперь это невозможно. Если бы я хотел каждый вечер клеить новую девушку, — дело другое. Но я не хочу. Теперь это очень просто, но мне особо не надо.

Я не ходил в киношколу, я ходил в кино.

Есть две причины, почему я люблю хлопья на завтрак: во-первых, они действительно вкусные, и во-вторых, их действительно просто готовить. Хлопья, как пицца, ты их ешь, пока тебе не станет плохо. И мне всегда нравилось, что производители до сих пор ориентируются на детей. Хлопья выходят из моды быстрее, чем рэпперские кроссовки. Они стоят в супермаркете три месяца, а потом исчезают. И все, только вы их и видели.

У меня отличный большой дом, который позволяет коллекционировать кучу вещей. Последнее время я собираю прокатные копии фильмов. Для ценителя кино собирать видео — все равно что курить травку. Лазерные диски, безусловно, кокаин. А прокатные копии — чистый героин. Когда начинаешь собирать их, ты будто все время под кайфом.

Хотите узнать мою любимую грязную шутку? Черный парень заходит в салон кадиллаков. К нему подходит продавец и спрашивает: «Здравствуйте, сэр. Думаете купить кадиллак?» — «Я собираюсь купить кадиллак, — отвечает тот, — а думаю я о телках».

Не чувствую никакой «белой вины» и не боюсь вляпаться в расовые противоречия. Никогда не беспокоился, что обо мне могут подумать, потому что искренний человек всегда узнает искреннего человека. А люди, которые сами полны ненависти, будут спускать на меня всех собак. Другими словами, если у тебя проблемы с моими фильмами, значит, ты расист. Буквально. Я действительно так думаю.

Страшно люблю жанровое кино, причем все — от спагетти-вестернов до самурайских фильмов.

Я немного горжусь тем, что достиг всего, чего достиг, не получив даже среднего образования. Это производит впечатление на людей. Я так ненавидел школу, что сбежал в девятом классе. Единственное, о чем я жалею, — я думал, этот ужас будет длиться вечно. Не понимал, что в колледже будет по-другому. Сейчас, если бы я все делал заново, я бы окончил школу и пошел в колледж. Уверен, что справился бы.

Я никогда не встречал своего отца и никогда особо не хотел его встретить. Только то, что он переспал с моей матерью, не делает его моим отцом. У него было тридцать лет, чтобы повидать меня, но он вдруг решил это сделать, когда я стал знаменитым. Когда-то, когда я носил его имя, а он не появлялся, я думал: «Что ж, это даже круто. В этом есть стиль». Но эта чертова слава притягивает людей.

Давно я не видел в кино ничего, что могло бы меня испугать. Что меня действительно пугает, так это крысы. У меня настоящая фобия. Кроме шуток.

Когда я работал в видеомагазине, я слышал, как родители ругали детей за то, что те все время брали фильмы, которые они уже видели и любят. Ребенок думает: «Зачем брать неизвестно что? Возьму-ка снова эту кассету». Вот и у меня психология ребенка — мне нравится такой подход.

Я не большой фанат машин. Машина просто возит меня из одного места в другое. Красный Шеви Малибу, который Траволта водил в «Криминальном чтиве», принадлежит мне. Но я держал его на парковке, чтобы пореже с ним сталкиваться. На съемках пытался продать. Он был совсем новый, и все ходили и облизывались. Но всем казалось, что с ним должно быть что-то не то, потому что я не обращал на него никакого внимания.

Между мужчинами и женщинами все время есть напряжение. Я это чувствую. Женщина идет по улице, а я иду сзади, и вдруг появляется это напряжение. Нам просто по пути. А она думает, что я насильник. И я чувствую себя виноватым, хотя ни хрена плохого не сделал.

Если в конце года я могу сказать, что я видел десять по-настоящему — без всяких скидок — хороших фильмов, значит, год удался.

Большие Идеи портят кино. В кино самое главное — сделать хорошее кино. И если в процессе работы тебе в голову придет идея, это отлично. Но это не должна быть Большая Идея, это должна быть маленькая идея, из которой каждый вынесет что-то свое. Я имею в виду, что если ты снимаешь кино о том, что война — это плохо, то зачем тогда вообще делать кино? Если это все, что ты хочешь сказать, — скажи это. Всего два слова: война — это плохо. То есть всего три слова. Хотя два слова будет еще лучше: война — плохо.

Я был жестким парнем до того, как меня признали. Потому что чувствовал, что так же хорош, как и сейчас, но об этом никто не подозревал. В двадцать лет я дальше пригородов Лос-Анджелеса и не выбирался. Да чего там — я снег впервые увидел, только когда поехал на фестиваль в Сандэнс.

Когда «Красота по-американски» получила «Оскара» за лучший фильм, это стало новой эпохой. Фильм про неудачников, крутой фильм, наконец выиграл. До этого всегда было так: было голливудское кино и крутое кино. И всегда, когда доходило до наград, голливудское выигрывало. Лучший фильм, лучший режиссер. Ну а крутое всегда получало приз за сценарий. Это был утешительный приз за крутизну.

Когда обо мне стали писать, я узнал столько всего удивительного. Оказывается, я до смешного нелеп: слишком быстро говорю, слишком размахиваю руками. Так что теперь я думаю: «Ох, может, не стоит так быстро говорить?» или «Может, не стоит теребить волосы?» Я совершенно помешанный.

Взято с esquire.ru

Я не наглый. Совсем наоборот. Я разочарованный. Я скромный. Я вежливый.

Предположим, вы прибавили мне два года жизни, с условием, что я пошел бы в бизнес- школу. Не думаю, что я смог бы сделать что-то лучше. Посмотрите на эти полки вокруг — вы видите здесь книги по бизнесу? Вот так-то.

Тратить деньги разумно так же сложно, как и зарабатывать их. В будущем я планирую заниматься осмысленной раздачей денег, если, конечно, у меня еще будет, что раздавать.

Я причесываюсь каждый раз перед тем, как послать e-mail, потому что надеюсь выглядеть привлекательно.

Бизнес — отличная игра: постоянное соревнование и минимум правил. А счет в этой игре ведется в деньгах.

Должен сказать, что мне жаль президента Соединенных Штатов. Мое имя часто стоит в копии писем, которые посылают ему. Думаю, ему разбираться со своей электронной почтой еще тяжелее, чем мне.

Успех ничему не учит. Он только убеждает умных людей в том, что они не могут проиграть.

Недавно я ходил в ресторан. Ко мне подошел человек и стал просить у меня денег. Я растерялся. Тогда он попросил меня зайти на его страничку в интернете. Не знаю, правда это была или нет, но мне так понравилась эта альтернативная просьба, что я дал парню пять баксов. Может быть, это был бомж с собственной страничкой в интернете.

Жизнь становится намного веселее, если подходить ко всем ее вызовам творчески.

Если рассуждать в терминах использования времени, религия не очень эффективна. Есть куча вещей, которые я могу сделать с утра в воскресенье.

Удивительно, но Мелинда (жена Билла Гейтса. — Esquire) заставила меня захотеть на ней жениться. Это очень странно, ведь это абсолютно противоречило моим рационалистическим соображениям по поводу брака.

Уж лучше, если ребенок привязан к компьютеру, чем к телевизору.

Через несколько лет у компьютеров будет личность и, вероятно, идиосинкразия. Они будут понимать речевые команды. Возможно, они даже будут выражать сочувствие, когда мы расстроены. Но это не значит, что они действительно будут думать… пока.

Если в письме есть слово «увеличение» — наверняка спам.

Не люблю конференции во всяких экзотических местах. Такое ощущение, что чем приятнее место, тем меньше делается работы.

Когда я был молодым, я хотел стать лучшим в мире шахматистом. Еще я хотел быть лучшим в мире игроком в го. Я хотел, чтобы партнерство IMB и Microsoft сохранилось, ко всеобщей выгоде, но и тут не получилось. Есть люди, которых я хотел нанять, но не смог. В общем, у меня в жизни было достаточно разочарований.

Иногда я завидую тем, кто программирует. После того как я перестал писать программы для Microsoft, я часто полушутя говорил на собраниях: «Может, заеду на выходных, напишу эту программу сам». Теперь я так уже не говорю, но постоянно об этом думаю.

Если бы я знал, где находится финиш, думаете, я уже не достиг бы его много лет назад?

взято с esquire.ru

А так же: Coca-Cola vs Пепси
Младший сотрудник компании Coca-Cola Вячеслав рассказал журналу Esquire об особенностях изготовления и продажи этого газированного напитка.

Раньше я думал, что самое дорогое в кока-коле — это этикетка. Оказалось, нет — крышечка. Нам присылают бутылочные заготовки размером с большой палец, а мы эти заготовки на заводе раздуваем. Сам же напиток, кока-кола, — он очень дешевый, дешевле собственной этикетки. У нас в «Кока-коле» — как в армии. Мы боремся за территорию. В 1990-х в грузовик загружали холодильники, напитки, торговый агент сам туда садился и объезжал палатки. Хотите торговать кока-колой? Вот, пожалуйста, вам наш холодильничек и наш товар. Теперь же просто дичь какая-то. Цвет палатки может за один день два раза поменяться: туда идешь — она красная. Это мы ее «покрасили» (мы так выражаемся в «Кока-коле», то есть красными щитами ее обклеили). Обратно идешь — уже кто-то отдирает наши щиты, клеит синие с рекламой «Пепси» и ставит свои холодильники. Побеждает тот, кто быстрее и кто больше денег хозяевам ларьков заплатит.

Читать Дальше